Ангорский маршрут

Чему Украина может поучиться у Турции в энергетике и евроинтеграции

Выстраивая отношения с Евросоюзом, в экономике вообще и энергетике в частности, украинские элиты чаще всего в качестве модели смотрят либо на польский, либо на словацкий опыт, забывая, что стоило бы присмотреться еще к одной стране, у которой есть несколько иной опыт диалога с ЕС, и речь идет о Турции.

Александр КУРИЛЕНКО

"В 2017 г. у нас выработка электроэнергии на внутренних источниках составляла 45%. Сейчас она достигает 60%", — с энтузиазмом говорил Тайип Реджеп Эрдоган еще в начале 2019 г. в городе Эдирне во время местных выборов. В дальнейшем, по его словам, Турция будет уменьшать свою зависимость от внешних источников генерации.

За 2019 г. процент выработки электроэнергии на отечественных источниках в Турции вырос до 62% и, судя по всему, действительно будет продолжать расти. Курс на “локализацию” генерации проходит в условиях более активной внешней политики Турции в регионах бывшей Османской империи. В то же время страна продолжает интеграцию в экономические и технические структуры Европы, откуда турки заимствуют эффективные практики и технологии.

Кое-чему в этой турецкой тактике “гибридной” евроинтеграции можно поучиться и Украине, которая, видимо, последняя в Европе не научилась видеть в евроинтеграции средство, а не цель.

Куда движется турецкая электрогенерация

Параллельно с экономическим, демографическим и социальным развитием Турции спрос на электроэнергию значительно вырос за последние 10 лет: с 210 ТВтч в 2010 г. до 303 ТВтч в 2019 г.

Общие цели национальной политики в сфере производства электроэнергии можно резюмировать следующим образом: увеличить внутреннее производство энергии; увеличить долю возобновляемых источников энергии в общем производстве энергии как минимум до 30% (эта цель уже была достигнута к концу 2019 г., а общая доля возобновляемых источников энергии, включая гидроэнергетику, достигает 44% в общем производстве электроэнергии); увеличить долю атомных электростанций в производстве электроэнергии до не менее 10%.

Неудивительно, что сегодня происходят значительные изменения в миксе турецкой генерации. Итак, в 2019 г. доля угля в электрогенерации Турции составила 37%, гидроэнергетики — 29%, газа — 19%, ВИЭ — 15%. С 2010 г. самыми быстрыми темпами росли именно ВИЭ, включая гидроэнергетику: в 2010 г. доля ВИЭ (солнце+ветер) была 1%, а гидроэнергетики — 16%.

Именно две эти генерации — ВИЭ+гидроэнергетика — и покрыли основной (но не весь) прирост потребления электроэнергии турецкой промышленностью и домохозяйствами. Причем в 2019 г. произошло сокращение использования газа в генерации, но не угля. Это совпадает с логикой “коренизации” источников энергии, так как газ в Турцию импортируется, а уголь добывается свой. ВИЭ и гидроэнергетика — это тоже “свои” ресурсы, поэтому им дан “зеленый” свет Анкарой.

Особое значение для понимания турецкой электроэнергетики имеет и турецкий “Закон о рынке электроэнергии”, который был принят в 2013 г. с целью более эффективного ведения рыночной деятельности.

В соответствии с этим новым Законом, была создана новая корпорация Energy Markets Operating Corporation (EPIAS), которая также создала официальный оптовый рынок электроэнергии. С апреля 2015 г. EPIAS является новым оператором оптового рынка электроэнергии, включающим в себя рынок “на сутки вперед” (РСВ) и непрерывный “внутрисуточный рынок” (ВСР) с июля 2015 г.

Важно отметить, что ВСР важен для работы ВИЭ (солнце+ветер), так как купля-продажа электроэнергии на “внутрисуточном” рынке осуществляется непрерывно после завершения торгов на РСВ и на протяжении суток физического потребления электроэнергии. ВСР предоставляет возможность участникам рынка корректировать свои торговые предложения, что позволяет ВИЭ более точно прогнозировать объемы производства и уменьшать небаланс в реальном времени.

Еще один важный момент: синхронизированность Турции с Евросоюзом. Турецкая сеть электропередачи имеет трансграничные линии к электросетям соседних стран — Турция синхронно связана с Грецией и Болгарией. То есть Турция синхронизирована с ENTSO-E — "Европейское сообщество операторов магистральных сетей в области электроэнергетики", хоть и является не полным членом Сообщества, а только наблюдателем. Украина планирует начать работать в синхронном режиме с ENTSO-E только в 2023 г., хотя, как отмечал в интервью "ЭнергоБизнесу"предправленияУкрэнерго" Владимир Кудрицкий, у компании есть желание даже несколько ускорить процесс (см. "ЭнергоБизнес" №38 от 22.09.2020 г.).

Глубокие корни

Развитие ВИЭ, как и постройка АЭС, сочетается с двумя фундаментальными факторами для Турции — "коренизация" источников энергии и интегрированность в европейский рынок.

Турция уже несколько раз пересматривала свои планы развития ВИЭ, так как реальные темпы ввода новых мощностей, особенно после 2015 г., превышают тактическое планирование, поэтому нужно постоянно повышать планку для того, чтобы “попасть в реальность”.

На данный момент цель в области возобновляемых источников энергии, включая гидроэнергетику, на 2023 г. — довести долю электрогенерации до более чем 50%. Но даже с учетом ГЭС, это означает, что за следующие два года Турция прибавит к 15% еще около 5% солнечно-ветровой генерации.

Словом, постройка АЭС и развитие ВИЭ рассматривается Турцией как важный инструмент повышения “коренизации” генерации и одновременно является усилиями по снижению выбросов парниковых газов. При этом первым “выбивают” из микса именно импортный газ, а уже потом будет “сдуваться” роль более грязного угля, именно потому, что соответствует логике национального интереса, но не экологического.

При этом "очередь" угля, если смотреть на планы по АЭС и ВИЭ в комплексе, не за горами, что является, на наш взгляд, способом не попасть под грядущий углеродный барьер Евросоюза. Европа — важнейший торговый партнер Турции, что всегда нужно держать в уме при расчете любого спектра турецкой политики.

Атомный вектор

Помимо развития ВИЭ, Турция строит АЭС. В начале 2010-х годов почти равномерно шли два проекта — АЭС “Аккую” на юге Турции и АЭС “Синоп” на севере. Первая строится совместно с россиянами, тогда как второй проект был рассчитан на сотрудничество с японцами. Однако после “Фукусимы” японский проект вырос в цене, поэтому сейчас он на паузе.

Сегодня можно утвердительно говорить, что первой АЭС Турции будет “Аккую”. Тогда как АЭС “Синоп” остается в режиме планирования, как и менее известный третий проект — АЭС “Игнеада”, находящийся в европейском северо-западном Мраморноморском регионе страны.

Электрическая мощность каждого блока первой турецкой АЭС составит 1200 МВт, общая — 4800 МВт. Предполагается, что блоки будут вводиться в строй последовательно с интервалами в один год начиная с 2023 г. Общая стоимость строительства АЭС составляет $22 млрд.

Энергетическая тень османов

Энергетические проекты Турции — это фактор, который имеет и региональное значение, так как Турция пытается стать не только энергетически суверенной страной, но и завязать на себя потребление энергетики другими странами.

Иногда ей удается перепродавать чужие энергоресурсы, как в случае с курдской нефтью, иногда — быть транзитером, как в случае с российским и азербайджанским газом. Также неудивительно, что именно с Катаром, важным поставщиком сжиженного газа, у Турции очень хорошие отношения. Напомним, что именно Турция заступилась за Катар в его конфликте с Саудовской Аравией, так как у Турции и Катара в 2014 г. подписано военное соглашение.

Именно энергетика является одной из причин конфликтов в Восточном Средиземноморье, где Турция пытается замкнуть на себя все газопроводы в Южную Европу — российский “Турецкий поток” и турецко-азербайджанский “Южный газотранспортный коридор”, к которому теоретически могут подключиться Иран, Ирак и Туркменистан. Это имеет опосредованную связь и с электрогенерацией, так как, скажем, Греция планирует переход на ВИЭ-газовую генерацию и очень хочет располагать несколькими источниками газа, в том числе и “Южным газотранспортным коридором”.

Такой альтернативой для турецких проектов для Греции и Италии является греческо-израильско-итальянский проект газопровода EastMed, который должен быть построен до 2025 г.

Турция фактически выступает против этого проекта, так как появление третьего игрока (турецкие газопроводы+СПГ, который активно идет в порты Средиземноморья) уменьшает пространство для маневра самой Турции — будь-то переговоры о скидках на российский газ или прибыль от транзита.

Израильский газопровод проходит через воды Греции и греческий Кипр, а непризнанный турецкий Кипр труба обходит. Это, видимо, было определено как “узкое место” всего проекта. Поэтому было соглашение между Эрдоганом и признанным предательством в Ливии (которое мало что контролирует) о разделе акватории Средиземного моря. Спорное соглашение, параллельно с которым Турция уже неоднократно заявляла, например, что не откажется от планов по геологоразведке в Средиземном море, несмотря на угрозы введения санкций.

Активизация Турции в Средиземном море ведет к напряжению с Францией, считающей этот регион зоной своей ответственности перед ЕС и Израилем. Конфликт с последним пока не очень заметный, так как израильский политический истеблишмент отвечает молчанием, в отличие от Макрона, на словесные атаки со стороны Эрдогана.

Кроме того, зависимость Израиля от Турции является весьма существенной. Во-первых, значительная часть нефти, судя по всему, приходит в Израиль из Азербайджана по нефтепроводу Баку-Тбилиси-Джейхан, а непосредственно между Израилем и Турцией растет товарооборот. Во-вторых, Израиль является де-факто ядерной державой с опытом проведения превентивных войн, но открытый конфликт с Турцией — это все-таки опция крайне нежелательная и опасная для Израиля. В-третьих, Турцию и тюрков вообще рассматривают как противовес шиитскому Ирану, который сегодня является для Израиля главным врагом.

Отдельно следует вспомнить о “молчании” Германии. Берлин из-за грядущего транзита власти решил не нагнетать конфликт с Турцией. По большому счету, это делается для того, дабы не провоцировать заявления Эрдогана, направленные к туркам Германии, что будет усиливать правые политические силы самой Германии и создаст нежелательный контекст для спокойного транзита. При этом нужно помнить, что у Германии свои “северные” транзитные проекты, которые конкурируют с “южными” проектами, поэтому конфликт между ними малоинтересен Берлину, если не выгоден.

Неудивительно, что сегодня отвечает Эрдогану только одинокий Макрон. Что, в свою очередь, заставляет Францию и Турцию заигрывать с Россией, которая поставила себе целью лишить Украину транзита и при этом построить множество газопроводов, что не может не радовать близкое окружение Владимира Путина.

Пока эти все стороны ведут свои дипломатические маневры, Израиль закупает самые современные дизельные подлодки у Германии, что делается явно для охраны этого газопровода.

Словом, в этой игре “всех против всех” сложно запутаться, но ясно одно — у всех на первом месте свои национальные интересы, точнее, понимание национальных интересов действующими политическими элитами, чего остается пожелать и Украине.

“Тепер я турок, не казак”

Сегодня Турция движется к суверенизации производства электроэнергии благодаря развитию ВИЭ и проекту АЭС. Анкара проводит частичную интеграцию с Евросоюзом, прежде всего техническую, что может быть примером для Украины, которая отрезана от структурных фондов ЕС — последствие референдума по Украине в Нидерландах, но имеет ряд обязательств в рамках Договора об ассоциации с ЕС и Энергетического Сообщества. Это все делает наш случай более похожим на Турцию, чем на Польшу или Словакию.

В то же время Турция хочет стать если не перепродавцом газа и нефти, то хотя бы транзитером. В этом плане для Турции важно контролировать энергопотоки Восточного Средиземноморья, что будет делать политику Анкары более активной, чтобы не сказать агрессивной. Повторить такую политику Украина не сможет, поскольку, во-первых, нет армии, похожей на турецкую, а во-вторых, другая география: Черное море является “стратегическим болотом” из-за контроля Турцией над проливами.

Впрочем, Украине тут вполне можно поучиться у турок не отождествлять свои национальные интересы с попытками уберечь устаревшие технологии за счет государственных дотаций и одновременно не спешить что-то обещать европейским партнерам в сотом меморандуме, а выполнять свои технические задачи и обязанности пусть и медленно, но последовательно.

Грань между такими словосочетаниями, как энергетический суверенитет, экологический барьер, европейская интеграция и здравый смысл тонка, но ее нужно находить.

Copyright © ЦОИ «Энергобизнес», 1997-2020. Все права защищены
расширенный поиск
Close

← Выберите раздел издания

Искать варианты слов
 dt    dt