Наш старый сайт

Ольга КОШАРНАЯ: "Мы придем к зиме без угля и с проблемами на АЭС "

Ольга КОШАРНАЯ: "Мы придем к зиме без угля и с проблемами на АЭС "

№29 (1222) от 20.07.202123.07.2021

Неконтролируемый рост ВИЭ разбалансировал ОЭС

Эксперт по атомной энергетике Ольга КОШАРНАЯ уверена, что без отказа от ручного управления энергетикой, отмены ПСО, внедрения денежных компенсаций для малоимущих и создания нормальных условий для функционирования энергорынка страну ждет масштабный кризис.

— На Ваш взгляд, почему Германия отказывается в 2022 г. от АЭС, но от угля она откажется в 2038 г. Очень странно, когда в энергомиксе Германии остается более 20% угля (2020 г.), а она закрывает АЭС. Возможно, она таким образом открывает путь для развития ВИЭ? Что происходит?

— Процесс принятия решения об отказе от АЭС в Германии я наблюдала, еще будучи по стипендии МАГАТЭ на стажировке в Германии. Был 1998 г. Тогда активисты "зеленых" ложились на рельсы, чтобы остановить перевозку остеклованных высокоактивных радиоактивных отходов после переработки отработанного топлива немецких АЭС из Франции в Германию, где есть геологическое хранилище для их длительного хранения. "Зеленые" активисты в ФРГ создали свою партию — это политика и политическая позиция, и решение отказа от АЭС было политическим.

Некоторые регионы, как Бавария, где было много АЭС, не соглашались с федеральной политикой. Потому что получается, что при закрытии АЭС юг Германии превращается в энергодефицитный регион, а север — профицитный, где много ВЭС. И это было проблемой для энергосистемы ФРГ.

Рост ВИЭ в Германии стал головной болью для соседних стран и их системных операторов, так как неконтролируемый рост производства электроэнергии приводил периодически к превышению национального потребления и необходимости ее экспорта в соседние страны, часто по отрицательной цене, и вследствие этого к разбалансировке европейской энергосистемы.

Кроме того, рост ВИЭ сопряжен с сохранением угля в энергомиксе для балансировки энергосистемы, и тут тоже интересный момент. В Германии же "Северные потоки", так стройте больше маневренных газовых мощностей.

Закрытие АЭС в Германии — это политическое решение, которое привело к потере атомной промышленности, многих предприятий, ядерной инженерии и науки. Немцы были пионерами в Европе по ядерным технологиям, и это все они теряют. Это касается и научно-инженерной школы, которую они уже потеряли.

Поэтому пример Германии, которая должна была предвидеть проблемы нестабильности ВИЭ и необходимость какие-то параллельные меры предпринимать для обеспечения устойчивой работы национальной энергосистемы, очень поучителен.

Мы повторяем их путь. В нашей ОЭС также нехватка маневренных мощностей, о чем "Укрэнерго" постоянно говорит. Что касается "экологичности" ВИЭ, то лозунг "зеленых" активистов о безотходных ВИЭ не выдерживает критики. В частности, возникает вопрос, куда панели девать, когда срок эксплуатации их закончится? Нет пока технологии по переработке панелей.

Что касается парниковых газов на всем жизненном цикле, то международные исследования показывают одинаковые показатели для АЭС и СЭС по выбросам парниковых газов.

Хочу заметить, что последовательность и преемственность соблюдения политических обязательств, которое в принципе похвально, но в случае отказа от АЭС привело к разбалансированию энергосистемы Германии и потере целой наукоемкой и высокотехнологичной отрасли, поэтому решение следовало бы и пересмотреть, во всяком случае, на мой взгляд.

— Но есть ведь и страны, у которых либо есть АЭС, как во Франции, либо они собираются строить, причем на границе с Германией, как Польша. Чем вызвано, что страны Центрально-Восточной Европы также строят АЭС?

— Эти государства руководствуются здравым смыслом. Во-первых, в ряде стран есть квалифицированные кадры, которые уже эксплуатируют АЭС. Во-вторых, есть школа для подготовки кадров. В-третьих, есть промышленность. В частности, в Чехии, где та же SKODA JS, которая частично под российским капиталом и контролем. В-четвертых, есть климатические обязательства по Парижскому соглашению. В-пятых: это экономично, так как налажены цепочки поставок товаров и услуг для работы АЭС. Отказаться от этого было бы глупо.

Еврокомиссия к этому вопросу подходит разумно. Во всех стратегиях и документах указывается на то, что каждая страна Евросоюза вправе выбирать собственный энергомикс, исходя из наличия собственных энергоресурсов и возможности диверсификации их поставок. Поэтому единогласия в Евросоюзе нет. У Германии свой путь, и она не может навязывать свою модель другим странам. Главное — обеспечить энергонезависимость каждой страны.

После российской агрессии против Украины в 2014 г. Евросоюз принял The Energy Security Strategy. Там исследовано, каким образом каждая страна зависит от поставок энергоресурсов разного вида и насколько. Именно поэтому страны, использующие советско-российские реакторы, должны привлечь второго поставщика по ядерному топливу. Раньше такого не было.

— А у стран Европы есть передовые технологии?

— Уверена, Евросоюз и рад был бы внедрять передовые европейские реакторные технологии в Европе, но их нет. Европа потеряла первенство в разработке реакторных технологий. Сейчас США - безусловный лидер. Да, многие частные компании поняли, что новая тенденция — это модульные реакторы малой и средней мощности, но Германия выпала из этого процесса. Франция пытается, но старая Европа уже не лидер в ядерных технологиях.

Если говорить о Польше, то решения строить АЭС — это и экономическая целесообразность, и энергетическая независимость, в том числе от России. В то же время в Польше умеют в переговорах выторговать такие условия, что, например, по тем же Парижским соглашениям они себе отсрочили дату уменьшения выбросов парниковых газов исходя их реальных условий своей энергетики (большой доли угля в энергетике. — Ред.).

У нас же экологи давят на правительство и кричат о "необходимости амбициозных целей" в климатической политике. У нас эти цели уже давно достигнуты, поскольку упало потребление электроэнергии, промышленность частично "умерла". Надо еще многим странам постараться, чтобы выйти на украинские объемы выбросов парниковых газов в энергетике.

— Мне кажется, что экологи финансовую часть проблемы не вполне воспринимают...

— Они иногда еще и малопрофессиональны, не понимают технической части энергетики, просто транслируют месседжи тех же немецких фондов, фонда Генриха Бёлля, например. Ну что говорить, если я знаю экологов, которые считают, что ВИЭ — это маневренные мощности.

— Что это за тенденция развития малых и средних реакторов, особенно для индустриально развитых стран, прошедших уже индустриализацию и урбанизацию?

— Это не ноу-хау, потому что атомные ледоколы и подлодки работают на атомных реакторах уже относительно давно. По оценкам МАГАТЭ, в мире существует более 50 проектов.

Кстати, вот недавно TerraPower Билла Гейтса и PacifiCorp Уоррена Баффета рассказали о своем Natrium-реакторе — проекте ядерного реактора нового поколения. Там технология быстрого реактора с натриевым охлаждением. Они хотят это все построить на площадке ТЭС, потому что есть инфраструктура и технология. При этом они хотят соединить свою АЭС с накопителями, чтобы ими регулировать ВИЭ (реактор мощностью 350 МВт в сочетании с системой хранения, на расплаве солей, может повышать мощность до 500 МВт за пять с половиной часов. — Ред.). Вот это разумное решение, это комплексный подход.

В США проекты ММР развивают компании Holtek Internftonal, NuScale, Westinghouse. Эпоха гигантомании прошла. Нужно приближать источники производства электроэнергии к потребителям. Малые и средние реакторы более маневренные, чем "тысячники". Сейчас идет соревновательная гонка относительно таких реакторных технологий, некоторые европейцы подключились, Китай и Южная Корея также активно работают в этом направлении. Национальная ядерная лаборатория Великобритании в своем исследовании утверждает, что объем мирового рынка ММР к 2035 г. может составить 65-85 ГВт и оценивается в 250-400 млрд английских фунтов ($300-500 млрд). В Канаде, Австралии приняты государственные программы внедрения ММР с указанием сроков, и эти программы успешно реализуются.

Ольга Кошарная

— Как на этом фоне выглядит Украина, если смотреть на стратегические документы, на Стратегию до 2035 г.? Каково будущее АЭС?

— Энергетическая стратегия до 2035 года предусматривает строительство только 1 ГВт атомных мощностей. При этом был план мероприятий 2017 г., где была прописана необходимость разработки "Программы долгосрочного развития ядерной энергетики". Этой программы в 2021 г. нет! В прошлом году был проект концепции программы, а у нас ведь такая последовательность, что перед программой нужно утвердить концепцию, на основе которой через полгода необходимо разработать программу.

— И что в концепции?

— Концепцию разрабатывал "Энергоатом". Начиналось это еще при Юрии Недашковском, продолжилось при Павле Павлишине, потом Петр Котин подал свой вариант концепции. Это прошлый век, там нет и речи о малых реакторах, но есть достройка двух блоков на Хмельницкой АЭС (Х3 и Х4). Проблема в том, что это 2 ГВт базовой мощности и не "влезают" они в наше потребление, и не будут работать на устойчивость ОЭС.

Я думаю, что Х3 и Х4 — чистый пиар "Энергоатома". При этом в "Энергоатоме" есть научно-технический центр. Он отслеживает все мировые тенденции и должен готовить какие-то документы. Более того, в Стратегии написано "определиться с перспективной реакторной технологией".

Кстати, есть еще один документ, "Стратегия низкоуглеродного развития Украины до 2050 г.", которая принята. И вот там есть раздел "Модернизация и инновационные технологии в энергетике". А в разделе есть пункт о повышении эффективности работающих АЭС — это коэффициент использования установленной мощности, который у нас сейчас низкий из-за разбалансированности энергосистемы и диспетчерских ограничений для АЭС. Даже при существующей мощности могли бы больше производить относительно дешевой электроэнергии, если бы не диспетчерские ограничения и операционная безопасность ОЭС.

Еще один пункт — "Инновационные технологии ядерной энергетики". Там речь идет уже о малых и средних реакторах. НАЭК "Энергоатом" подписала Меморандум с Holtec International о сотрудничестве по SMR-160, создан консорциум. Недавно "Энергоатом" вел переговоры с представителями NuScale. Но в проекте Концепции долгосрочного развития ядерной энергетики нет упоминаний об этих проектах.

— Что это означает?

— Если в Энергостратегии написано, что нужно делать мониторинг ее выполнения, каждый год делать Национальный доклад от Минэнерго по выполнению Стратегии, корректировать цели и политики, то это и нужно делать. Но ничего этого в Минэнерго не происходит. Более того, как написано в последнем отчете Счетной палаты, "…в 2020 г. бюджетной поддержки ЕС по соглашению о финансировании программы "Продолжение поддержки реализации Энергетической стратегии Украины" не поступало. По информации Минфина, полученной на запрос Счетной палаты, Минэнерго, которое является бенефициаром этой программы, не составило отчет о выполнении условий программы за 2019 г., который является основанием для подготовки Минфином запроса на получение очередного транша. Соответственно, Минфин не прислал представительству ЕС такого запроса. Использование имеющегося остатка средств Минэнерго не обеспечено. Яркая иллюстрация отношения государственных органов к реализации принятых стратегических документов!

— Почему так происходит?

— Потому что министры слишком часто меняются. У нас министры — политические фигуры, многие из них были врио. Но эти министры еще и инициируют смену руководителей департаментов. Институциональной памяти нет. Поэтому в перманентно подвешенном состоянии находится среднее звено руководителей Минэнерго. Никакого мониторинга выполнения Стратегии-2035 не осуществляется, корректировка не проводится.

Скажем, у нас есть РНБО. Принимается решение указом Президента, что программа по развитию ядерной энергетики должна быть утверждена к апрелю. А в настоящий момент только лишь концепция программы находится у министра Германа Галущенко. Но сама концепция, как я говорила выше — прошлый век, она уже устарела. Плюс идет вымывание профессиональных кадров, в том числе непосредственно на АЭС.

— Что нужно сделать, чтобы стабилизировать аппарат управления. Ведь казалось бы, есть парламентское большинство, которого не было ни у одного из Президентов Украины, откуда такое шатание?

— Управление государством — это сложный процесс, и только на народные настроения тут нельзя ориентироваться, за кого народ голосует или не голосует. Плюс падение интеллектуального уровня в государственном управлении, в том числе и депутатов Верховной Рады. Скажем, топливный комитет Верховной Рады прошлого созыва и этого отличаются, мягко говоря, не в пользу нынешнего состава.

Возьмем, например, нового министра энергетики Германа Галущенко. Он говорит про важность интеграции с ENTSO-E, про все хорошее и против всего плохого. Одно и то же в разных комбинациях на встречах с нашими международными партнерами. И это когда у системного оператора 27 млрд грн долгов на рынке электроэнергии! И об этой проблеме нам прямо говорит директор Секретариата Энергетического Сообщества Янез Копач. О какой сертификации "Укрэнерго" можно говорить, какая интеграция в 2023 г., если не решена проблема финансовой устойчивости системного оператора Украины?!

— У нас, как мне кажется, много людей понимают проблематику нашей энергетики. Но понимать — это одно, а действовать — это другое. Скажем, про проблемы с ВИЭ говорили давно. Но у нас между рефлексией и действием нет «приводных ремней». Кого то Вы можете позитивно отметить?

— С симпатией я отношусь к Ольге Буславец. Ее СМИ называют человеком Рината Ахметова, что, на мой взгляд, несправедливо, потому что она делала правильные шаги, будучи врио министра энергетики. Неконтролируемый рост ВИЭ привел к проблемам разбалансированности ОЭС — было ясно, что надо предпринимать срочные меры. И она предпринимала меры. Но это технический вопрос, а никто не слушает технарей. У нас политический фактор затмевает технологически правильные решения. Я уже не вспоминаю о братьях Клюевых, которые пропихнули закон о ВИЭ с привязкой цены на электроэнергию к валюте и теперь откатить назад тяжело. К тому же у нас парламентско-президентская республика, и поэтому очень непросто протянуть через парламент изменения в лоббистские законы. Поэтому имеем то, что имеем.

— И что делать с долгами? Складывается впечатление, что они и дальше будут нарастать, и как быть с ценой на электроэнергию для населения?

— Да, долги в "Укрэнерго" будут расти. Почему долги возникли? Потому что тариф "Укрэнерго" на передачу, в который заложили средства как компенсацию "зеленым", был меньше, чем нужно, и не покрывал объем необходимых компенсаций для ВИЭ. С "Гарантированным покупателем" также менялись правила работы. При Ольге Буславец он получил больше степеней свободы. Кстати, "ГарПок" удачнее продает электроэнергию, которую получает от "Энергоатома", чем сам "Энергоатом".

У нас проблема ручного управления: прайс-кэпы, которые длятся не полгода, как и было задумано, а уже два года. Это ПСО (спецобязанности), которые так и не ликвидированы для населения, от чего страдает государственная генерация. Нужно создать условия для нормального конкурентного рынка, отменить ПСО, ликвидировать перекрестное субсидирование, чтобы население платило адекватную цену за электроэнергию. Вводить монетарное возмещение для уязвимых слоев населения, а не дотировать всех подряд. У нас же министр Г. Галущенко опять говорит про преференции для потребителей до 100 кВтч.

Поэтому выпускаете ли вы "зеленые" облигации, берете ли вы кредит, который надо возвращать, все это — не решение проблемы долгов на рынке электроэнергии. Проблему надо решать другими способами. Иначе мы придем к новому осенне-зимнему сезону без угля, с проблемами на АЭС, с вечными врио во главе НАЭК "Энергоатом" и АЭС. Популизм — враг конкурентного рынка электроэнергии!

Вот Украина в 2023 г. интегрируется в ENTSO-E. Наверное. Но в 2023 г. начинают действовать, а в 2026 г. будет введен в полной мере углеродный налог на импорт в Евросоюз стали, цемента и электроэнергии. И как нашей старой тепловой генерации быть?

Генеральный директор ДТЭК Максим Тимченко в одном интервью уже сказал, что государство может вернуть себе тепловую генерацию, они за нее не держатся. Как и за шахты. Отработали ресурс, ничего не вкладывали, а теперь за консервацию пусть государство платить. Вот политика ДТЭКа, не будут они вкладывать средства в модернизацию ТЭС.

— Что делать государству?

Во-первых, я полагаю, что стоило бы вложиться в строительство маневренных тепловых мощностей на газе. Так многие компании в Европе делают, в частности, в Польше. ДТЭК будет закрывать тепловые станции на угле, ставку они делают на ВИЭ, а маневренные мощности остро необходимы для устойчивой работы ОЭС. Срочно следует проводить аукционы на строительство новых мощностей, как предусмотрено в Законе "О рынке электроэнергии".

Во-вторых, я бы на месте правительства предложила государственно-частное партнерство, например, ДТЭК по строительству новых мощностей АЭС, на основе новых технологий, раз у ДТЭКа денег много, чтобы у ДТЭК была доля там. Конечно, речь идет о новых ядерных технологиях, малых и средних реакторах, а не о Х3 и Х4. На мой взгляд, исходя из финансового состояния государственных энергетических компаний и дефицита госбюджета, государственно-частное партнерство было бы выходом из ситуации дефицита маневренных мощностей и развития инновационных технологий в ядерной энергетике.

Досье "ЭнергоБизнеса"

Ольга КОШАРНАЯ, член Экспертного Совета при Минэнерго Украины, член Коллегии Госатомрегулирования Украины.
Родилась 8 октября 1955 г. в городе Карталы Челябинской области в семье учителей.
Окончила Московский химико-технологический институт им. Менделеева, кандидат химических наук.
Работала в научно-исследовательских институтах в области высокомолекулярных соединений. С 1996 г. в украинском Министерстве охраны окружающей природной среды и ядерной безопасности и Государственном комитете ядерного регулирования Украины.
В 2004 г. заняла должность ведущего научного сотрудника в Институте стратегических исследований в отделе энергетической безопасности.
Последние 9 лет работала медиадиректором ассоциации "Украинский ядерный форум".