Наш старый сайт

Роман СТОРОЖЕВ: "До того, как 5% от суммы ренты не попадало в ОТГ — это была война"

Роман СТОРОЖЕВ: "До того, как 5% от суммы ренты не попадало в ОТГ — это была война"

№50 (1243) от 14.12.202116.12.2021

Сейчас ОТГ стараются объединяться вокруг той громады, у которой на территории есть добыча

Стабильное законодательство, прогнозируемая политика государства и инвестиции в геологоразведку — залог успеха в добыче, убежден президент Ассоциации "Недропользователи Украины" Роман СТОРОЖЕВ.

— В этом году вопрос недр Украины стал предметом интереса СНБО. Какие результаты можно ожидать после нашумевших решений?

— Во-первых, под критерии СНБО попали лицензии, выданные с нарушением законодательства, которое было выявлено при проверках. Например, относительно процедуры апробации, насколько это было законно там, где были обнаружены какие-то нарушения.

Во-вторых, «спящие лицензии».

В-третьих, все лицензии, подпадающие под критерии проверки нарушения геоконтроля (в частности, нет горного отвода или выполнения программы работы) и ведущие к остановке лицензии и аннулированию ее через суд, если собственник отказывается добровольно сдать лицензии.

В-четвертых, лицензии, которые аннулированы при введении санкций против конкретных физлиц, бенефициаров лицензий.

Есть такие группы, часть лицензий которых аннулирована Указом Президента. Указ Президента выполнила Геологическая служба. Насколько я знаю, масса лицензий, аннулированных по Указу Президента, находятся в судах. Компании и собственники судятся с Президентом Украины и Геологической службой. Думаю, этот процесс растянется на год-два.

— Если оставить отдельных людей, попавших под санкции СНБО, а акцентировать внимание на механизме отчуждения лицензий. Разве нет процедуры, которая это позволяет сделать без решения СНБО, просто через суд?

— Не лишаются лицензий просто Указом Президента. Просто есть «рисковые» критерии по лицензиатам, которые либо не ведут деятельность, либо ведут деятельность с нарушениями. Весь этот список выносится на СНБО, а Совет принимает решение: провести внеплановые проверки по всем этим лицензиям. По актам проверок дальше принимаются решения или через суд, или собственники сами отказываются от лицензий. Это механизм, а просто так ни у кого лицензию не забирают.

— Эти действия могут испугать инвесторов?

— Сейчас очереди желающих инвестировать в газодобычу Украины нет. Да, это сигнал, что в вопросе лицензий может быть политический подтекст, но это далеко не единственная и далеко не первая причина и проблема. Это вопрос, который будет решаться в судах.

Для инвестора важным фактором начала или не начала инвестиций является оценка критериев риска. Украина — страна с высокой степенью риска.

— Почему?

— Во-первых, боевые действия на востоке страны. Воюющая страна - это не самое лучшее место для инвестиций, и это многих останавливает.

Во-вторых, стабильность законодательства или отсутствие такой стабильности. У нас нет стабильного законодательства и стабильной государственной политики, чтобы инвесторы, интересующиеся большими проектами, могли зайти в Украину. Они требуют стабильного, четкого и понятного законодательства.

Плюс никаких сюрпризов в фискальной политике. Если инвестор сейчас начинает работать, он хочет, чтобы нынешняя ситуация была и через пять лет. Да, рынки могут расти, могут падать — это рыночные риски, которые Украина не может покрыть, но риск стабильности законодательной базы вообще и фискальной политики в частности — эти риски Украина должна покрывать. В идеале, конечно.

— А СРП. Там же есть законодательная защищенность?

— Сейчас у нас по СРП первый опыт. Процесс был затянут, не обошлось без судебных процессов. Кроме того, территории лицензий под СРП огромные. А все инвесторы локальные. По сути, мы не привлекли глобальных инвесторов. Хорошо, что есть инвесторы вообще, но и тут постоянные проблемы. Я надеюсь, что эти договора начнут реализовывать, тогда мы увидим эффект в виде прироста минерально-сырьевой базы и конечной продукции. Вообще, идея СРП была изначально предназначена для шельфа Черного моря. Но туда никто не пришел, кроме проекта Trident Acquisitions Corp, а он не был классическим проектом нефтегазовой отрасли.

— Почему?

— За этой компанией не стояла какая-либо нефтегазовая глобальная компания. Они привлекли на листинге деньги под этот проект. Но они не победили. Никто не победил. Был еще Socar, но они тоже ушли. На данный момент первичной разработкой на шельфе будет заниматься «Нафтогаз». В настоящее время это правильное решение правительства, пока нет большого инвестора.

— Много справедливой критики звучит в адрес СРП. Как Вы считаете, эффективнее было разделить эти большие площади и выставлять на продажу?

— С точки зрения продажи площадей можно было делить на меньшие участки и пробовать продать через аукционы не такими большими площадями. Это касается не шельфа, на шельфе нужно и логично продавать большие участки. На суше можно было бы разбить площади на меньшие. СРП — это лучше, чем вообще ничего, но сам механизм предназначен для неразвитых стран. Много раз говорилось о том, что экономически развитые страны и лидеры по добыче такие механизмы не используют.

— Что означает термин "спящие лицензии" и как они появились?

— Действительно, в законодательстве нет такого термина. Он используется как сленг. Появление этого феномена связано с периодом ажиотажа в добыче углеводородов. Большое количество бизнесменов хотели в этом бизнесе участвовать. У части был стартовый капитал для получения лицензий. «Спящие лицензии» были получены, как правило, без аукциона по разным законодательным лазейкам. Например, получение исследовательской лицензии. К ней прилагается программа работ с серьезными затратами на сейсмику, бурение скважин.

Часть людей, получивших "спящие лицензии", изначально понимали, что они вкладывают стартовый капитал только для того, чтобы получить лицензию и искать либо партнера-инвестора, либо просто перепродать.

— Но у нас нет механизма продажи лицензии?

— Да, механизма нет. Это пытается исправить переходный законопроект №4187 и разработка нового проекта Кодекса Украины о недрах, но они еще не приняты. Поэтому все еще идут путем продажи предприятия, просто меняется у предприятия акционер.

Кстати, еще один вид инвесторов — те, у кого на каком-то этапе закончились деньги. Скажем, денег было до первой скважины. Планировали пробурить, а дальше за счет средств первой скважины развивать месторождение. Но мы знаем, что вероятность попадания — не более 50% и каждая третья скважина пуста. Плюс сопутствующие вопросы: экономия на сейсмике, геологах, интерпретациях, кто построил эту 3D модель, кто отбивал точку для бурения. Масса нюансов! Люди, приходящие в этот бизнес со стороны, допускают много ошибок. Вложили в месторождение $5 млн, а успеха нет, нужно еще $5 млн. И тут инвестор принимает решение не инвестировать. Такие инвесторы тоже пытаются продать лицензию. А это не так просто. Это все риски.

Очень много таких проектов "зависло". И на каком-то этапе приходит Госгеоконтроль и подает на аннулирование лицензии. Дальше суды. Они идут долго, часто откатываются в первую инстанцию. Таким образом, у нас блок специальных разрешений, которые лежат у людей на полках.

Роман Сторожев

— Вы упомянули новый проект Кодекса о недрах, на каком этапе находится его разработка?

— Главными ответственными за разработку нового проекта Кодекса о недрах стала команда офиса эффективного регулирования BRDO под руководством немецкой компании Projekt-Consult. На написание проекта нового Кодекса о недрах было выделено EUR1.5 млн технической помощи ЕС (согласно открытым источникам) и потрачено два года. Именно новый Кодекс должен изменить и откорректировать все действующие законы в нефтегазовом секторе и постановления Кабмина, которые сейчас временно регулируют процесс деятельности в добыче. Представитель нашей Ассоциации "Недропользователи Украины" входил в рабочую группу, которая собиралась на площадке Министерства энергетики координаторами проекта Projekt-Consult. Техническая документация проекта нового Кодекса Украины о недрах предусматривала установление строгого регулирования отношений в сфере недропользования. Документ был призван имплементировать Директиву ЕС №94/22 Европейского Союза во исполнение Соглашения об Ассоциации Украина-ЕС.

Однако в настоящее время, по оценкам экспертной и научной среды, разработанный проект не отвечает лучшим мировым практикам — несет новые глобальные риски, связанные с конфликтом интересов, и не только содержит дублирования и противоречия, но и несет угрозу национальной безопасности страны.

— Какие законодательные изменения сегодня нужны рынку недропользования?

— Как я уже сказал, основным документом должен быть Кодекс о недрах, где все должно быть систематизировано.

Еще нужна дальнейшая диджитализация. Это упрощает много процессов. Нужен кабинет недропользователя. Необходимо создать возможность продажи специального разрешения третьим лицам, передачи лицензии, а не продажи доли предприятия. Это упростит юридические конструкции, создаст ликвидность на рынке специальных разрешений, лицензии будут перепродавать, и тогда не нужно будет в таких масштабах решать проблему "спящих лицензий».

А доступ к земле нужно упростить.

Для привлечения иностранных инвесторов необходимо дать возможность проводить оценку запасов по международным стандартам. Также необходимо создать условия для работы лицензиатов на одной площади.

— Если мы говорим про необходимость нового Кодекса, то как в мире работают с лицензиями, какая модель была бы более приемлема для нас и понятна для иностранцев?

— В разных странах по-разному. Я думаю, что нам нужно учитывать отечественные реалии, в частности, например, проблемы с землями, где много паев. Сейчас запустился рынок земли, но там проблем еще много. В проекте нового Кодекса предусматривается механизм резервирования земли, на которой есть месторождения.

Мы знаем, что в США право собственности на землю и недра под ней — это святое. Пока ты не договоришься с хозяином, ничего делать не можешь. У нас этот вопрос решается переговорами с громадой.

Бурение скважины — это не навсегда земля выпадает из оборота. Ограждается участок, а вокруг земля используется под сельское хозяйство, компенсируется стоимость урожая, что-то еще. Это все индивидуально.

— А как ведут себя громады?

— До того, как 5% от суммы ренты не попадало в объединенную территориальную грамоду (ОТГ) — это была война. Вы нам дорогу постройте, школу. После того как часть ренты начала поступать в местные бюджеты, ОТГ стараются объединиться вокруг той громады, у которой на территории есть добыча. Это богатые села.

И я за то, чтобы все было урегулировано четко государством и законодательством. Вот вы получаете лицензию, начинаете работу, а потом вам говорят: а вы с местными договаривайтесь! И что дальше? Опять «спящая лицензия»? Раньше так часто было. Но сейчас ситуация улучшилась.

Остается проблема новых месторождений. Рента может быть только через 5 лет, но люди просят что-то сейчас строить, если вдруг не будет газа.

Кстати, если в новом Кодексе есть механизм резервирования земельных участков, то в законопроекте №4187 есть норма создания фонда компенсации. Например, если на вашей земле идет добыча, то из этого фонда должны проводить выплаты за использование этой земли. Это разные механизмы.

— А что более правильно?

— Я считаю, что нужно довести до логичного завершения проект нового Кодекса о недрах и прекратить заниматься вечным придумыванием разных "подпорок". Кодекс — это Конституция для отрасли.

— У нас было несколько госпрограмм по увеличению добычи газа, но сейчас идет падение газодобычи. В чем корень наших проблем?

— Как бы не назывались программы и презентации — все работает во всем мире одинаково. Есть время природного истощения месторождений. Если мы хотим удерживать добычу на одном уровне — нужно бурить столько-то тысяч метров в год. Соответственно, под это нужно подготовить сейсмику, геологическую разведку, точку бурения и весь процесс. Если мы хотим прирост, нужно бурить в два раза больше. Если мы будем бурить ниже минимальных показателей по удержанию — добыча будет падать. Да, есть разные варианты интенсификации, но они эффективны максимально на 5 лет. Без бурения мы не сможем прирастить добычу. Надо бурить. Частная добыча бурит? Бурит! И растет добыча от 8% до 15% в год.

— В чем секрет?

— Нет секрета. Все на поверхности: стабильно идет разведка, освоение, обыденное выполнение программы работ. Там, где это выполняется, там стабильный прирост. У нас же нет государственной геологической разведки! За бюджетные деньги проводилась сейсмика где-то 10 лет назад.

— Куда же деньги идут?

— А они в геологию не идут. Еще в 2003 г. в Законе о госбюджете была упразднена норма о защищенности поступлений в бюджет на геологическое воспроизводство минерально-сырьевой базы. С этого времени проблемы и начались. Нет денег на государственную геологию! Значит, это будут частные компании делать.

— Так может быть и не нужна Украине госдобыча газа, пусть частный сектор растет себе?

— У нас сейчас кризис. Если бы вся добыча была частной, то такую социальную цену на газ было бы сложно установить. То есть государству нужно определиться. Если оно собирается вести политику по энергобезопасности через контроль над крупнейшей газодобывающей компанией Украины, то эта компания должна развиваться и давать государству страховой механизм для стабилизации цен.

Но что сделали? Решили проспонсировать всех. Да, при таких ценах на газ где-то 70-80% людей в Украине попадет под субсидии. Но у нас какой-бы не был доход домохозяйства, оно будет платить социальную цену. На мой взгляд, государство должно заботиться о малообеспеченных, а не о всех. Если у человека достаточно денег, чтобы платить рыночную стоимость, — он не должен получать дотацию от государства.

— С нынешними ценами и политикой сколько теряет «Укргаздобыча»?

— Оставшиеся 20-30% могут дать дополнительный доход от 30 до 40 млрд грн. Это мы просим сейчас у МВФ, но не хотим делать адресные дотации. «Укргаздобыча» не получит необходимое количество денег, так как она реализует газ по нынешним ценам. Но мы же хотим, чтобы она бурила, ремонтировалась. А как? Вот и нет денег для инвестиций. Это все теперь нужно дотировать из бюджета.

— Но у нее же нет механизма ПСО, как у «Энергоатома», который законодательно закрепил бы возможность получения компенсации от государства?

— Нет. Для «Укргаздобычи» нет механизма компенсации, это просто социальная цена без гарантированного источника покрытия от государства. Источник для накопления резервов для инвестирования в добычу есть, но он не используется.

Досье "ЭнергоБизнеса"

Роман СТОРОЖЕВ, президент Ассоциации "Недропользователи Украины" с июля 2014 г.
Родился в г. Чугуев, Харьковская обл., 3 февраля 1976 г.

Образование: Харьковский государственный технический университет радиоэлектроники, 1998; Ивано-Франковский государственный университет нефти и газа, специальность "Добыча нефти и газа", 2008 г.; Национальная юридическая академия им. Ярослава Мудрого, специальность "Правоведение", 2010 г.; Национальная академия государственного управления при Президенте Украины, специальность "Парламентаризм и парламентская деятельность", 2013 г.

Карьера: 1998-1999 гг. — "Энергоснаб", г.Харьков, экономист; 1999-2000 гг. — Харьковский филиал ДК "Торговый Дом "Газ Украины", оператор участка, главный специалист; 2000-2001 гг. — "Харьковгоргаз", мастер службы учета по газоснабжению и газификации; «Укрнадраресурсы» — менеджер отдела газа, начальник отдела учета газа; 2001 г. — "Укрнадрапроминвест", генеральный директор; 2002-2004 гг. — "Укрзагрангеология" (г.Киев), начальник отдела учета и реализации природного газа; 2002-2004 гг. — "Укрзагрангеология" (г.Киев), генеральный директор; 2003-2013 гг. — Ассоциация "Газовые трейдеры Украины" (г.Киев), президент; апрель 2013 г.-май 2013 г. — НАК «Недра Украины» (г.Киев), советник председателя правления; 21.05.13 г.- 20.12.13 г. — НАК "Недра Украины" (г.Киев), заместитель председателя правления; 20.12.13 г.-30.04.14 г. — председатель Государственной службы геологии и недр Украины; со 2 июля 2014 г. — президент Ассоциации "Недропользователи Украины".

Семья: женат, воспитывает троих детей.

Хобби: теннис, велоспорт, путешествия.